Ох, охота!

Сергей Трофимович Алексеев

<< Назад | Содержание | Дальше >>

Охота как работа

Издревле охота всегда разделялась на два вида — профессиональная (промысловая) и любительская (спортивная). Первая и доныне существует как способ пропитания, заработок и, как ранее упоминалось, экономически не выгодна для самого охотника, ибо физические и материальные затраты приносят скудный достаток, способный лишь прокормить семью, и то не всякий год. Поэтому почти каждый профессионал держит подсобное хозяйство — скот, огород, пасеку и в межсезонье промышляет сбором дикорастущих, на которых, кстати, иногда зарабатывает больше, чем охотой. Никто никогда толком не считал (а сами охотники и вовсе не считают) трудозатраты промысловика: пройденные им сотни километров пешком и на лыжах, тонны перенесенного на плечах груза, неудобство ночевок у костра, на комарах, плюс к этому оружие, боеприпасы, все орудия лова, наземный и водный транспорт, горючее и запчасти — за свой счет.

Это основная экономическая причина браконьерства штатников. Я не уверен, что на Дальнем Востоке бьют медведя из-за лап и желчи, как равно тигров и барсов (чтобы переправить в Китай), только охотники-любители. Вдумайтесь, до какого маразма мы дожили — зверя из-за желчи? Мой отец, наверное, в гробу переворачивается, а вместе с ним те военные русские женщины, что выскребали шкуру, дабы не оставить мездры и жиринки.

Во все времена на охоте обогащались купцы, нынешние скупщики, перекупщики пушнины и пушно-меховые аукционы. В общем, все, кроме того, кто конкретно добывает мягкую рухлядь. Кстати, сотни сибирских купцов и промышленников делали свои первые деньги, обирая охотников за знаменитую «огненную воду». Это уже потом покупали прииски, ставили заводы и мануфактуры, называясь промышленниками. В семидесятых-восьмидесятых годах, когда ослаб государственный контроль, в области заготовки пушнины начали работать «цеховики», которые за бесценок скупали пушно-меховое сырье, вскоре стали подпольными миллионерами, а ныне, используя первоначальный капитал, официально промышляют золотом, алмазами и нефтью.

Ничто не меняется в этом мире. Пока у хищников есть кормовая база, они не исчезнут.

Казалось бы, пока есть на свете богатые, привыкшие к роскоши женщины, промысловая добыча пушного зверя не исчезнет, а значит, труд этот будет востребован и «зеленые» пока отдыхают. Однако наше время — время эрзацев, и профессиональная охота давно уже вытесняется развитием ферм клеточного содержания пушного зверька. Разводить в неволе научились многое — песца, черно-бурую лису, норку, нутрию, ондатру и пр. Конечно же, по качеству меха, для тех, кто понимает, — это небо и земля по сравнению с выросшим в родной вольной стихии шкуркой зверька. Но вот вряд ли скоро удастся загнать в клетку соболя, колонка, горностая и белку. Слишком вольнолюбивые эти зверьки, привередливы в пище, очень плохо размножаются и теряют живой блеск шерсти. Правда, государей в нашем мире слишком мало, поэтому потребность в горностаевых манто минимальна, однако на соболей еще спрос велик, да и художники пока не перевелись, коим требуются самые нежные и незаменимые колонковые кисти. Поэтому промысловая охота не исчезнет в обозримом будущем, хотя, конечно же, эта древнейшая профессия, сотворившая в какой-то степени русский (и не только!) национальный характер, обречена на гибель.

И останется только любительская.


В. Маковский. Охотники


Не знаю, этими ли соображениями руководствовалась российская власть, либо есть у нее иные мотивы, но недавно все охотничье хозяйство было передано в ведение Министерства лесной промышленности. А было оно в Министерстве сельского хозяйства, в чем есть своя логика: промысловая охота и сам штатный охотник — это нечто среднее между приискателем, поскольку пушнина — то же золото, только мягкое, и производителем сельхозпродуктов. С той лишь разницей, что охотник не сеет, не откармливает скот, а берет мясо животных из дикой природы. Еще раньше охота была в системе кооперации, которая занималась добычей даров природы. То есть охотничье хозяйство страны вкупе с охотниками по своему среднему положению никогда не имело своего постоянного места и одного хозяина-распорядителя, и все потому, что ни одна власть в России не в состоянии выработать определенного отношения к такому явлению, как лов. Поэтому охота, с одной стороны рассматривается как путь поступления в бюджет валюты через пушно-меховые аукционы, с другой — как нечто не обязательное, не серьезное, пригодное для утех и развлечений.

Есть своя логика и в том, что ловля теперь принадлежит лесному хозяйству страны, но она, эта логика, формальна и даже примитивна — мол, дикие животные-то в лесах живут. А как тогда быть, например, с тундрой и степями, где нет лесов, а значит, и полномасштабных управлений лесами на местах? Я уверен, охотничье хозяйство так и останется пасынком у нового папаши, а иначе придется ему создавать новые структуры, в том числе егерские охранные службы, и полностью реформировать имеющиеся. Это приведет только к раздуванию и так непомерного уже чиновничьего аппарата, но никак, к контролю за охотугодьями и поддержанию стабильности в животном мире. Например, в 1985 году в Вологодском областном охотуправлении сидел Азарий Иннокентьевич, бухгалтер и два охотоведа — весь штат. При этом тогда еще существовали промысловые угодья, штатные охотники и огромный отряд любителей. При этом выдавали 4 (четыре!) тысячи лицензий на лося и отстреливали без ущерба для животного мира. Сейчас там же с шоферами и обслугой около ста человек, и штат все растет. Но выдают всего восемьсот лицензий, из них добрая половина не отстреливается. И в связи с передачей в другое ведомство надо ожидать прибавления — нет, не дичи в лесах, а чиновников в кабинетах. Я понимаю, нынешней власти чиновник нужен как воздух, ибо он, суть правящая партия, но не до такой же степени, друзья! Особенно в таком вечном деле, как охота, которая никогда не прокормит этого монстра.


П. Соколов. Охота на зайцев


Любительскую охоту можно назвать спортивной, развлекательной, можно представить, как экстремальный вооруженный отдых, но в любом случае из охоты пропадет главная составляющая — профессиональный труд, а это значит, утратится опыт, секреты, наработанные тысячелетиями, неписаные законы, образ жизни промысловика, нравы и обычаи. Целый культурный пласт нашей жизни!

В результате ловля превратится в потеху.

Поэтому я подробнее остановлюсь на промысловой охоте — то, что узнал и запомнил с раннего детства, и то, что вскоре станет обыкновенным фольклором.