Ох, охота!

Сергей Трофимович Алексеев

<< Назад | Содержание | Дальше >>

Потеха

Этим старым словом называется всё не настоящее, не всамоделишное, а предназначенное для игры, забавы — потешные суды, поединки, сражения и даже полки. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Полагаю, в скором времени ловля превратится в очень дорогое и малодоступное увлечение, как, например, теннис и гольф. Вот уже на моей памяти из занятия не очень-то благородного, принадлежащего низкому слою населения, охота постепенно выходит на иной уровень, если не царский пока еще, то княжеский, и становится даже не развлечением, а неким оригинальным угощением, когда после сытного обеда в виде сауны, продажных девочек, гладиаторских боев и дорогих вин подают вооруженный десерт.

В общем-то, думаю, этот процесс естественный и нет в нем чего-то необычного; просто любительская охота возвращается на свое старое место, бывшее у нее прежде, и чем больше будет богатых людей, тем дороже это блюдо.



Не знаю, известно ли вам, но вот уже пятый или даже шестой год идет масштабная раздача охотничьих угодий — еще одна тихая приватизация. В разгар рыночных времен получают их далеко не по законам рынка — без тендера, аукциона, конкуренции, либо для проформы устраивают театральное представление с заведомым результатом. Берут участки современные «князья», от банкиров до известных кинорежиссеров и местной чиновничьей элиты, в аренду на сорок девять лет. Строят охотничьи базы, барские дома, чтоб не отвыкать от удобств, ставят егерскую охрану, заводят псарню, покупают технику, в государственных надзирающих органах получают лимит лицензий на отстрел животных, в зависимости от размеров нарезанного участка, и становятся полными хозяевами. Реже всего в угодьях они делают бизнес, устраивая охоты, чаще угощают нужных людей и развлекаются сами. Высокопоставленные областные чиновники, кроме того, грубо говоря, приворовывают, под видом заботы о сельском хозяйстве строят за госсчет инфраструктуру своей базы — тянут дороги в никуда, электролинии и даже делают вертолетные площадки.

Увы, свободных территорий, где можно походить с ружьем за зайчиками, на Европейской части России практически не осталось, теперь дележ идет за Уралом, где местные чиновничьи элиты уже взяли легкодоступные районы лова и постепенно внедряются в дальние, промысловые таежные области.

И что интересно, охотничьи угодья — это нечто эфемерное, всего лишь очерченное географическими границами, некий воздух, где земли принадлежат, например, колхозу или товариществу, леса и водоемы государству, жилые деревни с народом — местной администрации. То есть берется в аренду и делается частным только предмет охоты: живность, существующая или случайно залетевшая, забредшая на арендованную территорию.

В чем я точно уверен, так это в том, что об этом не знают звери, птицы и пока догадываются, но ничего не понимают местные мужики-охотники.

С одной стороны, наверное, это правильно: нужно привлекать частный капитал для охраны и воспроизводства российской фауны, которая в переходный период оказалась как бы государственная, а значит, ничья. На этой ничьей территории вред от браконьерства местных жителей был минимальным, поскольку пустеют русские деревни, где остается по полтора охотника на сельсовет; основным злом стали технически вооруженные искатели острых ощущений, которые начали добираться в самые глухие углы и безнаказанно утешаться, стреляя во все, что шевелится. По крайней мере, частный владелец угодий подобных адреналинщиков к себе не впустит, засеет кормовые площадки, привезет мороженой картошки и кукурузы кабанам, сделает солонцы лосям — короче, станет заботиться о том, что взял в аренду, — о поголовье дичи. Но даже самый рачительный и честный хозяин-барин вряд ли способен контролировать ситуацию на месте.



Новых людей он не родит и гастарбайтеров с Ярославки не привезет, а будет вынужден нанимать егерей из местных жителей, обиженных, полуголодных русских мужиков, которые по определению, кто тайно, кто явно, ненавидят успешного разбогатевшего хозяина. А кот из дому — мыши в пляс. Сделать верных холуев из них, воспитанных на идеях справедливости и равноправия, чудовищным образом совокупленных с колхозной привычкой тащить, что плохо лежит — задача невыполнимая. Это ладно, если только станут браконьерить, воровать посевной овес и ту самую кукурузу для собственных нужд; намного хуже, когда вы привезете угостить охотой нужного человека или вздумаете поразвлекаться сами, а они разбросают карбид вокруг кормовых площадок или стреляные гильзы.

На одну такую частную базу я несколько раз приезжал на охоту и всегда заставал там новый состав егерей, причем по деловым качествам всегда хуже, чем прежний, — за неимением местных охотников приходится брать тех, кто и в лесу-то не бывал, и зверя видел на картинке в букваре. Спрашиваю, а где прошлогодние? Повыгоняли, браконьерят, пакостят, воруют, а один и вовсе отличился, хозяйскую лайку, чемпионку, занесенную во все каталоги, пинком убил — просто из ненависти, злобу выместил на собаке.

И еще одна сторона этой медали — сами новоиспеченные владельцы дорогой игрушки, называемой «частные охотугодья». Жажда приобрести ее вызвана в большей степени психологией голодного человека и продиктована не тем, что некуда вложить деньги, и не тем, что дело это прибыльное; состоятельного чиновника или скоробогатого бизнесмена тоска гложет, неудовлетворенность. Все уже есть — доходное предприятие, вилла, собственность за кордоном, личная охрана и власть, но не хватает истинно русского соуса ко всему этому, широты, купеческого размаха, экзотической утехи — эдакой псовой охоты, дворянской забавы! Потому что он вынужден всегда играть по чужим правилам, делая бизнес, а значит, душа закрепощена, нет выплеска стойкому национальному чувству воли. И вот приобретается некая условная территория с обитающими там животными, где вдали от цивилизации можно ощутить себя истинным барином, эдаким помещиком, забыть, что вчера еще был голодным научным сотрудником или торговал цветами на рынке. Здесь об этом никто не знает, можно расслабиться и покуражиться, привезти с собой поющих цыган или просто «телок» — в Куршавеле, там все такие же успешные, журналистов полно, полиция нравов, да и мотаться далековато. А сюда хоть на каждые выходные приезжай, и ты вольный дворянин со всеми его атрибутами.

Правда, разница лишь в том, что князья-бояре всегда служили Отечеству, а нувориши — сами себе, впрочем, как и чиновники.

И вот это обстоятельство станет причиной довольно скорой продажи и перепродажи многих угодий, причем чаще себе в убыток, ибо частично будет удовлетворен голод — это раз. Второе, игры в «псовую охоту», все эти дворянские литературные забавы вскоре наскучат, даже станут обузой, поскольку не совместимы с образом жизни. Из многих сотен частных охотвладений останутся десятки, а то и единицы — слишком накладно станет тянуть этот воз. Кстати, новый хозяин охоты, Министерство лесной промышленности, отыскал прекрасный рычаг, коим впоследствии станет манипулировать, как ему захочется: положил арендную плату за угодья в размере 3 (три) копейки с гектара. Через год легко сделает три рубля, и что будет с нынешними частными охотвладельцами?

Местные чиновники, что обзавелись своими угодьями, после оставления госслужбы, без административного ресурса и финансирования, попросту не потянут текущих расходов на аренду, охрану, биотехнию и должное содержание охотхозяйства и базы. Эти сдадутся первыми; за ними — крупные московские чиновники и бизнесмены средней руки, которые попросту пресытятся княжескими утехами. Останутся угодья у крупных корпораций, действительно увлеченных и одержимых охотой состоятельных людей, у самого Министерства лесного хозяйства и у тех, кто изначально рассматривал ловчий промысел как бизнес, зарабатывал деньги на иностранцах и преуспел, сделав дело прибыльным. Предложение на рынке во много раз перерастет спрос, обвалятся цены, и в результате все вернется на круги своя. Как промысловая охота нерентабельна для охотника, точно так же и содержание охотугодий, если использовать их для собственных утех, а надежда заманить к себе богатеньких соотечественников и иностранцев призрачна, просто их на все частные охотхозяйства не хватит — велика Россия…

И все-таки будущее за любительской охотой, причем не только традиционной ружейной, либо с помощью ловушек, а связанной с развитием почти утраченных традиций. В конце концов, когда древнейшее это занятие становится не способом пропитания, а увлечением, спортом, добывать зверя и птицу промысловым образом не имеет ни экономического, ни нравственного смысла. После того как нувориши натешатся, любительская охота непременно превратится в клубную деятельность, обретет ту форму, в которой и должна существовать в нормальном, избавленном от психологии голода, обществе. Географическое, климатическое и природное многообразие территории России позволит так же разнообразно развивать клубы, ориентируя их по видам и способам охоты. Клуб — это прежде всего, коллективное пользование угодьями, как говорят, в бане и на охоте все равны, а традиционно общинный уклад русской жизни позволит восстановить утраченную справедливость и равность прав охотников.

Например, в Воронежской и Волгоградской областях уже работают клубы псовой охоты, есть свои конюшни и псарни, увлеченные люди возрождают не только традиции и обычаи, но и породы лошадей, гончих и борзых собак. И это уже не только развлечение, а образ жизни, если хотите, мироощущение. Такая на первый взгляд экзотическая ловля довольно доступная, ибо кони в основном собственность клуба или арендованные, собак же охотник выращивает и натаскивает сам. Не случайно ведь в XIX веке, когда образцы охотничьего огнестрельного оружия достигли высшего развития, помещики лесостепной и степной зоны России по-прежнему занимались псовой охотой, на которую не берут ружей. Именно такая охота является поистине спортивной, способствует не только хорошей физической форме, активному, подвижному отдыху, но и стимулирует развитие коневодства и собаководства.

Только в клубе, где сбираются люди по одинаковым интересам, можно возродить благородный и настоящий княжеский способ охоты — с ловчими птицами. Вся древнерусская литература изобилует описаниями соколиной охоты, прежде всего в «Слове о полку Игореве», а образ сокола, пикирующего на добычу, который изображался в виде трезубца, входит в орнаменты и даже гербы. Например, охота с луком, арбалетом, тем паче с рогатиной на медведя, для тех, кто обожает экстрим, ставит ловца и зверя практически в равное положение и снимает этический барьер между ними.