Вам, рыболовы. Выпуск 1

Николай Петрович Фетинов

<< Назад | Содержание | Дальше >>

С УДОЧКОЙ И РЮКЗАКОМ

В ПОДМОСКОВНЫХ ДЖУНГЛЯХ

Если взглянуть сверху на пространство между реками Клязьмой и Окой, в глаза бросится обилие голубых пятен и полосок, обрамленных ярко-зелеными кружевами лесов. Это водоемы. Внушительные, с зеркалом в сотни гектаров, и совсем крохотные озера, тинистые, полузаросшие торфяные карьеры и узкие глубокие протоки, неторопливые реки и говорливые ручьи… Местами они расположены так кучно, что сливаются в затейливо раскинутое море. И тогда может показаться, будто это вовсе и не водоемы, а опрокинутое лазоревое небо, густо усыпанное изумрудными островками…

А спустившись на землю Мещеры, можно попасть в царство непроходимых болот, буйной растительности, птиц и зверей, в места, где, бывает, не встретишь и следов человека, словом, в настоящие «джунгли». Раздолье здесь рыболову!

…Лодчонка резко скользит по маслянисто-черной воде. Еще темно, но рассвет уже угадывается. На фоне далекого, искрапленного угольками-звездочками неба все зримей зубчатая стена деревьев, окружающих озеро. Сергеич, мой кормчий и знаток здешних рыболовных угодий, уверенно направляет суденышко прямо на склонившиеся к воде кусты, в неровном лунном свете похожие на пучки серебряной пряжи. Короткое замешательство, недовольный шелест листвы, царапанье веток о борта — и мы на новом плесе. И так — несколько раз…

Неприметно набегает вишнево-алая заря. Вокруг быстро светлеет, лишь в чаще черной паутиной продолжает висеть непрочная тьма. Звонче и разноголосое становится птичий переклик. Зыбкие кроны берез беззвучно полощатся в неподвижной воде…

Мы на приземистом торфяном островке, словно оброненном кем-то на выходе из заливчика. С него очень удобно подбрасывать рыбе коварное угощение. Слева и справа — рукой подать — густая щетина тростника. А впереди такой желанный любителю ловить карасей затянутый водорослями тихий уголок с широкими окнами открытой воды.

— Э, да здесь воробью но колено! — сделав несколько забросов, поворачиваюсь к Сергеичу, — Неужели в этой луже есть крупная рыба?

— Это мы скоро узнаем, — хитро прищурившись, ответил он. — Не забудь положить под руку подсачек…

Сергеич оказался прав. Едва только солнце, просочившись сквозь низкорослый осинник, блестками рассыпалось по заводи, как мы уже опустили в садок но пятку крупных, с тарелку, карасей.

Поплавок Сергеича снова «повело». И вдруг за спиной раздался шумный всплеск. В заросли метнулась охристо-рыжая ондатра. Сергеич вздрогнул и нерасчетливо резко вскинул руку. Оборванный конец лески взвился над головой.

— Экая досада! — простонал он и в сердцах взмахнул удилищем вслед уплывавшему зверьку.

А в следующую секунду и я бросился к своей удочке: поплавок приподнялся и задергался.

— Погоди с подсечкой, — остановил меня Сергеич. — Линь это. Он долго смакует, прежде чем заглотит…

Поплавок и впрямь не торопился уйти под воду, вправо, влево кивал красной головкой, приподнимался, дрожал, порой совсем замирал. И когда я уже поверял всякое терпение, неожиданно скрылся с глаз. Бамбуковое удилище согнулось дугой.

— Так… так, — командовал Сергеич. — Главное, не давай слабины: утянет в траву — поминай как звали…

Линь отчаянно сопротивлялся, никак не хотел оторваться от дна. Упругие толчки его били меня, как электрическим током.

Через минуту, показавшуюся вечностью, линь, окончательно сломленный, всплыл на поверхность, слабо шевеля плавниками.

Сергеич изогнулся и ловко подвел под него подсачек. Тяжелая рыбина оказалась на берегу. Мы торжествовали: поймать такого линя удается нечасто…

— А ты говорил: мелко, — добродушно проворчал Сергеич. — Здоровый чертяка! — и похлопал ладонью крутобокую рыбину.

Я был слишком возбужден, чтобы отвечать.

А потом мы пили душистый, терпкий от диких лесных запахов чай и вновь переживали, теперь уже спокойно, все перипетии борьбы.

С высвеченных солнцем луговин тек густой, медвяный аромат цветов, а в поднебесье — там, где в голубом безбрежном мареве млели белые и легкие, как пух, облака, — хрустально-звонко заливался жаворонок.

НА ВОЛГЕ

Коротки для рыболова летние ночи. Кажется, только-только закрыл глаза, погрузился в сладкую дрему — глядь, а восток уже посветлел, гаснут звезды, дружно горланят петухи. Пора вставать. До утренней зорьки остаются считанные минуты.

Оставив позади еще безлюдную деревенскую улицу, но скользкой от росы тропинке выходим к Волге. Над сонной рекой неторопливо плывет клочковатый, молочно-сизый туман. Живительный предутренний воздух, настоянный на терпком аромате трав, удивительно свеж, щекочет ноздри. Откуда-то издалека доносится хрипловатый гудок парохода.

А вот и залив, еще вчера облюбованный для ловли. Резиновая с залатанными бортами лодчонка выносит к широкой стенке камышей, неслышно скользит дальше. Сквозь мозглую, редеющую дымку тумана все четче проступают окаймленные лесом берега, бескрайняя гладь Угличского водохранилища.

— Тут где-то… Во-он, вижу, — шепчет Костя Соловьев, мой спутник в многочисленных рыболовных походах.

На волнах мерно покачивается буек — продолговатая консервная банка с якорем. Здесь вечером была разбросана приманка.

Два поплавка с тихим плеском ложатся на воду.

Незаметно народился день.

Необычно длинные тени бесшумно упали на матовую поверхность залива.

Ожили наши поплавки. Мой, остроконечный, вздрогнув, нехотя скрылся под водой. Костин же, чуть-чуть приподнявшись, лег, затем быстро скользнул в сторону. Две поклевки сразу!

Непродолжительная борьба, и вот уже в лодке нервно бьет хвостом золотистый язь весом около килограмма. У Кости добыча несколько скромнее — подлещик граммов на пятьсот. Но и он доволен: почин есть, и неплохой.

Окрыленные успехом, снова закидываем удочки. Поклевки следуют одна за другой. Правда, идет более мелкая рыба. В садок ложатся лещата и язята, густера.

Часа через два клев заметно слабеет. Поплавки все дольше лежат на воде без движения, красными точками маячат перед глазами.

Первым не выдержал Костя:

— Мы что, приросли к этому месту? Под лежачий камень вода не течет. Надо найти рыбные стоянки и тропы.

— Легко сказать, найти… Плес-то большой: ни конца, ни края — море и только… Ну да ладно, попробуем сначала вон там…

«Там» в течение 40 минут не было даже и поклевки. Не повезло нам и еще в трех местах. Однако мы упрямо бороздили залив — и не напрасно.

При очередном забросе, едва коснувшись воды, поплавок тотчас же скрылся в глубине. Оцепенение, перед этим охватившее нас, как рукой сняло. Напряглось, напружинилось тело. Миг — и на крючке затрепетала увесистая плотвица, затем еще…

Не прошло и 15 минут, а Костя уже выудил шесть крупных плотвиц, я — четырех.

Клев прекратился так же неожиданно, как и начался. И снова перед глазами неподвижные поплавки, глубокая, необъятная синева неба, солнечные блики на зеленовато-серой воде, силуэты катеров и барж на горизонте.

С каждой минутой становится все жарче. Разморенные зноем, недвижимо застыли в голубом мареве облака. Тишина пришла в тень домов, под кроны деревьев, в замшелую болотистую низинку, повисла над могучей рекой.

Сидеть и с грустью смотреть на безжизненные поплавки больше не хочется. Толкаю в бок Костю:

— Может, к берегу двинем?

— Пожалуй. Клева все равно нет.

Через полчаса весело потрескивал костер, а мы, вооружившись ложками, с вожделением посматривали на котелок: в нем дымилась и аппетитно булькала уха…

Шумной стайкой на берег выбежали босоногие ребятишки. Скидывая на ходу одежду, с гиканьем и свистом попрыгали в воду, вылезли, дурашливо катались по траве, подставляя солнцу черные от загара мокрые тела.

Вскоре они, оживленные, посвежевшие, один за другим потянулись к костру, и вот уже вокруг нас образовалось неровное кольцо из любопытных ребячьих глаз.

— У-у, как мало поймали… А дед Андрей ловит здесь — вон там, у мыска. Надысь поймал во-от такого леща.

Мы молча переглянулись.

Лещ, пойманный дедом Андреем, даже уменьшенный раза в четыре, внушал нам невольное уважение. И надо ли говорить о том, что спустя самое непродолжительное время, отказавшись от отдыха, мы сидели в лодке напротив мыска и внимательно следили за поплавками.

Между тем небо стало тревожить. С запада наплывала огромная иссиня-черная туча. «Вот тебе и „без осадков“, — вспомнил я сводку погоды, переданную по радио. — Видимо, придется нам принять хороший душ».

Костя оставался невозмутим.

— Дождь, это ничего — злее будем… Кстати, где твой поплавок?

Поглощенный созерцанием приближающейся тучи, я «проспал» поклевку и теперь торопливо дернул удилище. Подсечка получилась слишком резкой. Тонкая капроновая жилка как-то неестественно тренькнула и лопнула, обрывок лески взвился над водой.

Поспешно достаю из коробки запасной поводок с крючком.

— Коля, Коля, — раздался за спиной дрогнувший голос Кости. Оборачиваюсь и не узнаю друга: Костя, бледный, взъерошенный, дрожащими от волнения руками метр за метром сдает в глубину натянутую, как тетива лука, леску и беззвучно шевелит губами, силясь что-то сказать. Наконец это ему удается:

— Подсачек… Быстрее…

Взяв несколько метров лесы, рыба остановилась, потом, будто вспомнив что-то, заметалась из стороны в сторону, пытаясь освободиться от крючка. Но рывки ее с каждой минутой становились все слабее. Вскоре на поверхности воды золотом сверкнул широкий мясистый бок.

Лещ!

— Не торопись, — подбадриваю друга, води, води его на кругах: глотнет воздуха — сомлеет…

Костя, однако, решительно потянул тяжелую рыбину к лодке.

И тут случилось непредвиденное. Когда лещ был уже недалеко и я прикидывал, как удобнее его подсачить, лодка угрожающе накренилась. Мы инстинктивно отпрянули назад. В эту же секунду, увидев людей, взмахнул хвостом лещ. Парировать его мощный рывок Костя не успел. Оборванная леса со звоном стегнула по воде.

Ошеломленные, мы долго не могли прийти в себя. Костя как-то сжался, сник, жалобно открыл рот.

— Все… ушел, — только и смог вымолвить он.

Зловещая темная туча накрыла нас своим пологом. Налетел, закружил листьями, пухом предгрозовой порыв ветра, взрыхлил податливую зеркально-глянцевую поверхность залива, прошелестел в камышах, обессиленный, затих на опушке леса. Сверкнула молния. Глухой шум надвигающегося дождя слился с раскатом грома.

ВО ВРЕМЯ ДРЕЙФА

За живописность, прозрачную с густой прозеленью воду затопленный песчаный карьер, лежащий в глубокой котловине вблизи от Люберец, нередко называют подмосковным озером Рица. Особенно красив он тихим росным утром. Лучи дневного светила, просочившись сквозь строй кряжистых сосен, робко скользят по безмятежний глади, вобравшей в себя нежно-голубое, еще не выцветшее от зноя небо и бело-кипенные, подбитые серым войлоком облака. Разноцветные блики дробят исполинские каменные глыбы большого острова, а оживший плес, словно хамелеон, то и дело меняет оттенки.

…Я сижу не шевелясь в утлой резиновой лодчонке и пристально, тревожно, ревниво, как мать за первым самостоятельным шагом сына, слежу за поплавком: не прозевать бы! Остро тянет сырью, разбавленной терпкими лесными запахами. Впереди, сбоку, сзади на отвесном взгорье, в чаще, гомонят птицы. Тонкие ветви деревьев, испуганно вздрагивая, ловят первые потуги ветра.

— Да не тащи так, сойдет, — доносится из-за острова жаркий шепот.

— Подсачек давай… Скорее… Ах, черт!..

— Сорвалась?.. Ведь я говорил тебе…

— Говорил, говорил… Это ты, варнак, виноват! Накаркал под руку.

— Это я-то каркаю? Ты…

Качнулся мой поплавок, но удержался. И только затухающие вокруг него морщинки подтвердили, что всего секунду-другую назад кто-то действительно притронулся к насадке. Однако и этого достаточно, чтобы мгновенно, без переходов, весь мир для меня сосредоточился на красном штырьке, вклеенном в остекленевшую поверхность плеса. Может, «бородач» примеряется к приманке? Окуни тут полновластные хозяева, не имеют конкуренции и врагов. И они на диво хороши. Пожалуй, ни водном другом «околостоличном» водоеме не встретишь такого количества упитанных, до килограмма весом, горбачей. Правда, клюют они нечасто и самые крупные — на пескаря, и это обстоятельство, видимо, является одной из причин того, что не только московские, но даже и многие люберецкие рыболовы тащатся за ершами за тридевять земель, когда рядом, под боком, такое «золотое дно». В карьере, кроме окуня, есть карп, карась, пескарь.

Вот поплавок опять чуть-чуть сместился и замер. «Ну, смелее…» Нет, не хочет брать. Делаю перезаброс и обнаруживаю на крючке… малька. Куда же запропастились горбачи-тяжеловесы? Стоят, наверное, в сумеречных подводных закоулках и в ус не дуют. Попробуй отыщи! Карьер велик, глубины достигают 9 метров, на дне немало камней. А что, если «прочесать» хотя бы вот тот пролив? Глядишь, какой-нибудь шальной полосатый битюг «отзовется»…

Воспользовавшись еле заметным ветерком, свободно дрейфую к противоположному берегу. На конце лесы вместо крючка — мормышка с букетом рубиновых мотылей. Слегка поддергивая и подтягивая ее, зондирую придонный слой воды. Первый, второй и третий рейды оказываются безрезультатными. Зато четвертый… Едва отплываю от исходной точки десяток метров, как леса резко натягивается и неожиданно уходит под лодку. К счастью, окунь засекся надежно и вскоре тяжело ворочается в садке. Больше поклевок нет, и я продолжаю дрейф. Так, раз за разом, все новым маршрутом, облавливаю больший участок карьера и выуживаю еще трех, правда, не рекордных, но все же увесистых окушков.

…Припекает по-июльски жаркое солнце. Толпы отдыхающих шумно заполняют песчаные пляжи. Убрав удочку, плыву мимо знакомого острова. На берегу двое рыболовов, уже мирно беседуя, собирают снасти.

— Как дела?

— Плохо, — разводят руками. — Нет клева сегодня. А вы поймали?.. О-о!.. Тут, за островом? Тогда мы, пожалуй, подождем уходить… — И они начали вновь разматывать удочки.

ХОТИТЕ ПОЙМАТЬ СЕМГУ?

До недавнего времени ловля ценных рыб была запрещена. Но вот у любителей ужения появилась возможность проверить свое мастерство в единоборстве с такой сильной, бойкой рыбой, как лосось. Сделать это можно, купив лицензию в инспекции рыбоохраны. Что такое лицензия? Та же путевка, которую покупают, скажем, на право ловли где-нибудь на подмосковном водохранилище, но стоит она, конечно, дороже. За лицензию на семгу, например, надо заплатить шесть рублей.

Конечно, ловля семги — не дешевое удовольствие. Но зато какое! Известный в прошлом веке рыболов П. Терлецкий говорил: «Поймать лосося удочкой составляет славу и гордость охотника, это все равно что убить льва». А знаменитый Л. Сабанеев писал: «Ужение лосося, рыбы, не имеющей равных по силе, быстроте движений и неутомимости, бесспорно самое трудное… В Западной Европе, в Англии, по существу, ловля лосося составляет высший рыболовный спорт, доступный далеко не всякому, даже искусному охотнику». Так что ловля семги, но известному присловью, стоит свеч — затрат на нее.

Лицензия действительна в течение суток. Поймать можно только одну семгу. Попадаются экземпляры весом до 15 кг. В Баренцевом море успешно акклиматизировалась горбуша — дальневосточный лосось. Эту рыбу тоже можно ловить, а поскольку ее стало много, то по две штуки на лицензию.

Разрешенные здесь снасти — спиннинг и нахлыст. Впрочем, имеется в виду не настоящий нахлыст, а нечто иное. Это спиннинг, к концу лески которого привязан кусок пенопласта, утяжеленного свинцом и окрашенного в бурый цвет. К этому поплавку привязан метровый поводок с крючном. на него нацепляют живца, искусственную мушку, а порой и просто пучок червей. Эту снасть забрасывают с мыса или стоя на повороте реки. Течение несет поплавок к середине реки, дальше от рыболова.

Первой рекой, на которой разрешили ловить семгу, стала Титовка, протекающая на Кольском полуострове. С учетом накопленного здесь опыта лицензионную ловлю семги ввели еще на нескольких реках этого полуострова: Вороньей, Белоусихе, Кузреке и Канде. Потом стало можно ловить и других ценных рыб, в частности — осетровых, на водоемах в различных концах страны.

Не подорвет ли это запасы таких рыб? Нет! Лицензионная ловля поставлена на научную основу: ихтиологи определяют не только районы, где можно разрешить любительскую ловлю ценных, видов, но и какое количество лицензий можно продать. В бассейне Каспийского моря, например, запасы севрюги и осетра за последние годы возросли. Так сказалось запрещение всех видов ловли этой рыбы и искусственное разведение ее в заводских условиях. Поэтому-то и разрешили лицензионную ловлю севрюги и осетра.

Где еще введена лицензионная ловля рыб ценных видов? Например, на реке Мзымте, протекающей в Краснодарском крае: любители ужения могут здесь ловить лосося и форель. В реках Дальневосточного бассейна Оле, Армани, Гауе, Яне, Анадыре — кету, горбушу, кижуча и нерку, лососевых и осетровых в бассейне Амура, Лены, в водоемах Северного и Южного Приморья, Камчатки, Киргизии и в некоторых других местах.